Странники в потоке пути.

ДЫДРИПШНЫХА

Начну глубоко и издали. Павел Флоренский, в 1917 году писал о том, что нет ничего эфемернее однодневок научных истин. Вечна этика. Вечно искусство. Религия предвечна. Осколки того, что нами сейчас именуется наукой будут ютиться на задворках культуры будущего, как в наши дни, реликты халдейской астрономии скрыты в гадании "астрологини". Любые «научные истины» рано или поздно оказываются предрассудками, и из-под них яркими красками вновь выступают вечные истины. Отсюда постоянное обращение к корням всякого мировоззрения, к его истокам, к самым древним ее пластам. Отсюда инстинктивная неприязнь к  всякого рода обновленцам, которые пытаются их реформировать и осовременить, Мы благоговеем перед первохристианами – для нас они первоисточник. Нас интересует археология, и не как кладоискательство. Узнавая прошлое мы обретаем ответы на самые значимые вопросы современности. Обязательно необходимо копать землю? Нет. Можно перечитывать древние книги. Можно обратиться к себе, к подсознанию, к мудрости. Но как и где можно прикоснуться к пра-мыслям и пра-идеям?
Много путешествуя, мы всегда обращали внимание на то, что принято называть этнографией. Выяснили, что после распада СССР интерес к местным верованиям и традиционным, в лучшем смысле, религиям стал повсеместным. В многонациональной и многоукладной стране многие народы, как оказалось, смогли сберечь и донести до наших дней живой дух культуры предков. Оказалось, что они всегда хранили исконный уклад, следовали его этике, даже поклонялись богам в освященных традицией местах: в горах, на полянах, в рощах. Невежественным людям всегда казалось, что люди поклоняются именно горам и рощам, и вера, в их глаза выглядела дикостью, язычеством, архаикой, пережитком первобытным. Вот и вырубали рощи, сбрасывали в реки идолов, несколько позже сносили храмы, а мощи и иконы помещали в музеи . Но ни рощи, ни храмы не были предметом поклонения сами по себе.
Древняя религия абхазов, долгое время параллельно сосуществовала с христианством и с исламом, вовсе не язычество, как это может показаться, а очень древний монотеизм. Дохристианский. Примерно такой, как тот, который исповедовали ветхозаветные иудеи, последователи Моисея. Сторонний наблюдатель рассматривает этнографию как  наблюдение за любопытными и дикими ритуалами аборигенов в масках или как постановку или восстановление каких-то традиций для ЗАГСа, танцев для национальных ансамблей. Иллюстрацией к «европейской» этнографии могут быть рассмотрено отношение Робинзона к Пятнице, который чем-то заменил ему беседы за столом с собакой, кошками и попугаем. Отстраненный взгляд свысока "цивилизованного" европейца в туристической поездке: приехал, посмотрел, что-то для себя понял, оценил, сквозь призму "европейского опыта" и уехал восвояси. Да и кто его учил пристально смотреть, видеть, понимать? А что можно понять за две недели общих для всей почтеннейшей публики экскурсий? Правильно "всё"!
Этнограф Александр Крылов, с которым нас познакомил Заур Чичба, смог стать внимательным наблюдителем, допущенным к высшей духовной аристократии абхазов. Он оказался внутри иной культуры и не растворился в ней, остался ученым. Он обнаружил культуру, не известную ранее. Повезло? Как сказать. Мало смотреть - надо видеть.
Несколько столетий абхазы жили в соседстве с исламом, последние полтора столетия - с христианством, под мощным прессом России и Грузии, которым абхазов перепоручили византийцы. Народные традиции, верования и обычаи были скрыты, малозаметны. Так незаметно бьется сердце. В последние годы абхазы оказались во многом предоставленным самим себе. Обратившись к себе, к своей исторической памяти, абхазы вспомнили свою религию, религию предков, изначальный монотеизм традицией и обычаев (по-абхазски "аламыс") - кодекс поведения и поступков, согласно которому должен вести себя благородный представитель этноса. И таких много. Мы встречали их не раз и не два.
В ряду этих понятий важное место принадлежит сословию жрецов. Нам представилась счастливая возможность судить об этом не по книгам. Так случилось, что года три назад мы были приняты жрецом святилища Дыдрипш (Дыдрипшаныха) Зауром Чичба в его родовом доме. Повезло, знаете ли. Заур Чичба - человек лет семидесяти, высокий, сухощавый, стройный, с удивительно проницательными черными глазами, с проникновенной, несколько застенчивой манерой общения с гостями. Он - из рода жрецов и сам жрец далеко не в первом поколении. Заур служил в армии, в ракетных частях, неплохо говорит по-русски, но когда идет речь о его служении, о миссии жреца, о святилище, предпочитает общаться через переводчика. Переводчиком был Амиран, наш замечательный водитель.
Жрец является посредником между богом, пребывающим в святилище, и людьми. Люди приходят к жрецу, чтобы поведать о своих спорах, обидах. Он не судит, не выносит приговор. В определенный день он ждет спорящих у подножия горы, на которой расположено святилище, тут жрец приносит жертву (обычно бычка), произносит очистительную молитву, а затем предлагает людям подняться по извилистой дороге к святилищу. Надо отметить, что эту дорогу начали строить в советское время, но из-за многочисленных аварий, о чем старики предупреждали, затею бросили, и она разрушается год от года все больше и больше. Обряд жертвоприношения, особенно молитва создают в душе нечто такое, что виновный порой тут же раскаивается в своем поступке и просит простить и помиловать его. а больные выздоравливают в, как кажется, безнадежных случаях. Преступники признаются в совершении преступления по дороге к святилищу, когда идут вслед за жрецом. Упорствующие, могут просто скончаться от слов неправды рядом со священным деревом, растущим в ограде кромлехообразного ограждения. У жреца существуют «приемные дни», когда к нему со всей страны и ее ближнего окружения, приходят люди с просьбой решить тот или иной вопрос. И он не имеет право отказать. В священном месте можно просить обо всем. Говорят, что там даже можно проклинать, но на это никто не идет. Даже во время войны с Грузией там просили Дыдрипшныха о победе абхазов, а не проклинали грузин.
Жречество, кроме всего прочего, правовой институт, разрешающий споры между людьми, семьями, кланами. Родовая этика оказалась самой высокой этической нормой у народа. Правительство всегда опирается на родовую этику, которая часто оказывается сильнее гражданских институтов. Это и плохо, и хорошо. Но когда милиция оказывается бессильна, обращаются к жрецу. Тогда на первое место выступает не формальный закон, а нечто более высокое. Это может себе позволить небольшой по численности народ. В рамках такой этики становятся понятны не только родовые обязательства, но даже обычай кровной мести. Вот пример. Как-то раз, Заур рассказал о том, как некий молодой человек всерьез «обидел» девушку из другой семьи, и собственный отец убил его, мотивируя свой поступок тем, что не хочет допустить начала неизбежной кровной мести со стороны семьи девушки...
Что касается древних ритуалов, то стоит заметить, что им не менее полутора-трех тысяч лет и не стоит думать, что жрец и участники утратили понимание их внутреннего смысла. Хоть и их объяснения нередко малопонятны, но то состояние, которое буквально накрывает участников, убеждает. А количество тостов, лепешек, число камней в очаге, количество приглашенных, каждое слово в молитвах – дело второстепенное. Даже ортодоксальные иудеи ищут себе недостающего участника для молитвы.
Не зная абхазского языка, не поймешь глубину молитв, которые будто экспромтом произносит жрец, да это и не важно. То состояние, которое генерирует жрец, потрясает. Впрочем, все тот же Крылов отмечает что в его молитвах можно найти параллельные места с псалмами царя Давида. Заимствования? Реликт? Свидетельства общих корней с пракультурами? Может быть это свидетельство того, что истины, изреченные Давидом-псалмопевцем, а сегодня жрецом – едины для всех, кто слушает голос Свыше?
Немного отвлекусь. В книге пророка Иезекииля есть выражеине «эш митлахакат», что очень напоминает абхазское «аныха», «ац`хь ацрыдды». Явление аныхи – поток, ореол, сияние, из которого ярко, стремительно, шумно разлетаются искры, люди отличают от обычной шаровой молнии, которую они видели. В тексте Иезекииля (Иез. 1:26-27) выявлена еще интересная подробность. На иврите «ген шашмал»  означает «свет пламени», наблюдается параллель с абхазским «хаш» - свет, камень, а «ал» означает глаз, поэтому перевод может звучать как «глаз светлого/белого камня». В этом смысле это выражение употребил Заур Чичба, когда рассказывал о своем видении. Во всей Библии, это слово встречается только у Иезекииля, в том месте, где он описывает Божественного Человека: “Над подобием престола было как бы подобие человека вверху на нем. И видел я как бы пылающий металл, как бы вид огня внутри его вокруг; от вида чресл его и выше и от вида чресл его и ниже я видел как бы некий огонь, и сияние было вокруг него”. Такое понятие вводит пророк Михей (3 Цар. 22:19-22), ему вторит Исайя (Ис. 6:1-6); после Иезекииля оно подробно повторяется у Даниила (Дан. 7:9-10, 13-14) и многократно повторяется в «Апокалипсисе» у Иоанна.
Большинству абхазская духовная культура не интересна и не известна. Курортная и беззаботная  жизнь, Сухуми-Гагры, шашлык-машлык, вино-мино замаскировали ее. Недавно закончившаяся война. Разруха. Угроза новых конфликтов. Не последнюю роль сыграла и естественная закрытость любой родоплеменной культуры, в которую входит понятие «аламыс» (букв. «абхазство»), включающее в себя кодекс норм поведения, обязательный для соблюдения всеми членами сообщества. Налицо присутствие реликтовой добиблейской культуры, не живущую где-то в заоблачных высотах Гималаев, не скончавшейся давным-давно на берегу Мертвого моря в Кумране, а живую традицию, живую культуру – нашу современницу.
 Почти все, с чем сталкиваешься в семьях абхазов пропитано традициями и оказываются одной из форм ритуала. Нам приходилось участвовать в застольях, и мы только успевали извиняться за свое поведение, хотя мы постоянно спрашиваем у них о том, как и что правильно делать. Традиционное бытие естественно и неброско. Даже жрецы - внешне обычные люди, небогатые и обеспокоенные тем, что кто-то подумает, будто они богатеют благодаря жертвам людей. Все ценные приношения жрецом записывается в особую тетрадь, а денежные доходы обычно уходят на исполнение ритуалов. Не надо идеализировать абхазов. Среди них есть и преступники, и наркоманы. Важно другое. Мы сталкиваемся там с современной и живой традицией, которая не за тысячи километров, а рядом. В ней своё представление о справедливости, о доказательности, а наказанием становится осуждение своей семьей и своим родом.
Все всё знают обо всех, и потому все обязаны жить в мире и согласии. Осознание этого структурирует жизнь всего общества. Высшая мера наказания – изгнание, страшное наказание для абхаза, который знает, сколькими поколениями он связан с этим склоном горы, с этим домом. Впрочем, в Абхазии можно услышать сетования стариков на то, что молодежь не ведет себя как надо и что авторитет стариков падает. А когда и где молодежь во всем слушалась стариков? На то она и молодежь. Чтобы преодолеть чувство взросления, просто подождем  лет двадцать, пятьдесят или даже сто. Абхазы славились долгожительством. Время терпит.
Интересно вот еще что. Мы туда ездим и всерьез не первый год и только-только начали понимать и вникать в традиции абхазов. После этого с иронией относишься к «нью-эйджевцам», которые после организованной своим учителем поездки, в стоимость тур-пакета которого уже включен курс медитаций при храме, общение с местным «мудрецом» и последующее за этим «посвящение», начинают всерьез говорить о том, что они уже проникли в ее и их кармическая задача в том, чтобы эту культуру нести миру…
Этой осенью нам опять посчастливилось попасть на древнее святилище - Дыдрипшныха. Туда попасть может далеко не каждый. Это не метафора. Так оно и есть. Оно располагается далеко от маршрутов, по которым возят отдыхающих, да и отдыхающим там делать нечего. Более того, их туда и не допустит Дыдрипшныха, туда им не надо в принципе. На первый взгляд, место, как место – не зрелищное, не фотогеничное. Склон. Старые деревья, наверху – гора. Легенды, некий флер таинственности, так всех приезжих этим пичкают в избытке. Но когда прислушаешься к тому, как жрец подходит к нему, то ощущаешь, что на тебя что-то "накатывает", с чем входит в резонанс сердце, ты сам, а душа трепещет в ожидании чего-то бесконечно высокого. Тогда начинаешь понимать, что именно на этом месте присутствует Бог, Вечность и существующий до сих пор процесс Божественного Творения. Не больше и не меньше. А гора сверху вообще, постоянно не в фокусе зрения, все время из него ускользает, расплывается в глазах. На это место, которое в переводе означает «Место, где обитает Бог Грома» всегда приходят как на место окончательного суда. Это мы слышали от самых разных людей во всей республике и от верующих, и от атеистов, и от язычников. Правда, такое деление на верующих/неверующих в Абхазии условное.
В традиции считалось, что место у подножья горы священно, а наверху обитает «дух» в виде клубящегося огня, который, по описанию, относящемуся к XIX веку «от времени до времени дает знать о своем присутствии пушечным выстрелом».
Заур говорил также о «клубящемся огне», который иногда виден на горе, как то раз упомянул о видении ему трех мужчин в сияющих одеждах, красоту которых « не могу описать». Как-то Заур Чичба рассказал нам о них, видимо мы были очень настойчивы, о видении, которое у него было на следующий день после начала войны. Беда, свалилась на страну почти нежданно. Заур сильно разволновался, долго не мог найти себе места, устал и прилег отдохнуть, и тут он увидел прямо пророческое видение, такое же как описывается в Ветхом Завете: «Перед мной откуда-то явились трое в блестящих, сияющих одеждах и повлекли меня куда-то с собой. Я общем-то испугался, но они меня успокоили, мол ничего страшного. Мы полетели по направлению к Гумисте двое впереди, один сзади. На правом берегу Гумисты, с высоты полета вижу, что война идет. С одной стороны абхазы обороняются, напротив грузинские войска. Потом они меня переносят в Сухум, на центральную площадь перед домом Правительства. Масса народа, все кричат, все возбуждены и все грузины. На площади какой-то грузинский высокопоставленный чин, с погонами. Острые кончики звезд сильно колют в горло, так что дышать не могу. А еще меня очень удивило то, что этот чин приносил жертву так же, как обычно приносит жрец – в руке прут с насаженной на него печенью и сердцем от жертвенного животного.
Трое сопровождающих сказали Зауру, что Бог не примет его жертву. И тут вдруг рядом, я даже удивился оказался мой сосед. Он выхватил у грузинского чина прут и отдал его мне, мол нечего тут... Рядом с ним стоял первый президент Абхазии Ардзинба. Он взял у меня этот прут, который у него в руках превратился в абхазский флаг немедленно взвившийся высоко-высоко».
Это видение было воспринято Зауром как пророчество. Утром он срочно поехал к Ардзинбе и рассказал про видение, настолько оно его поразило. Потом было моление о том, что абхазы предают себя воле Бога, была победа и было благодарственное моление у подножия Дыдрыпшныха, в котором приняло участие руководство Абхазии. Летом 96-го состоялось массовое моление, во время которого звучала просьба “вразумить людей, чтобы они не совершали преступлений”. Видимо пора всем нам принять очищение. В первую очередь – нравственное, а те, кто пережил невзгоды и тяготы должны остановить волну ненависти, которая все еще цветет пышным цветом у нас в сердцах.
Жрец произносит молитву и тот, кого подозревают, подходит к небольшому кромлеху, это круг составленный из вертикально вкопанных камней, в середине которого растет старое дерево. Если человек на этом месте клянется в своей невиновности,  и с ним ничего не происходит, то он считается невиновным. Тот, кто хотел перехитрить Творца, кара наступает позже – спустя месяцы, годы. Но настигает всегда. Так, к примеру, люди, у которых был выбор между заключением или явкой на святилище, предпочитали заключение. Потому как, моментальная смерть клятвопреступников, лжецов на священном месте – дело обыденное. Как сказал Заур с бесконечной печалью в голосе: «Сколько я таких видел…».
После того, как мы там побывали, в душе и на сердце осталось щемящее чувство тоски по Истине, по всевидящему оку, от которого укрываться не будешь, потому как оно есть и оно в нас. Наш век постмодернизма и развитой толерантности пытается скрыть этот факт. Теперь у нас  все относительно. Даже Добро и Зло, предательство и верность, даже любовь заменена на свои бесчисленные подделки… И вдруг, в древнем Дыдрипше, это всевидящее око смотрит прямо в сердце. А если на обратном пути смотреть под ноги, то можно прямо на дороге найти камешек-агат. .

Жрец Заур Чичба читает молитву, чтобы мы смогли попасть в святилище. Объясняю. При подъезде к святилищу нас в буквальном смысле,   залило потоком тропического дождя, хотя обычно туда всегда поднимаются с солнцем, потом уже погода может испортиться. Сначала мы раванули туда с энтузиазмом, но Заур нас остановил и мы долго ждали, пока он не попросит Дыдрипшныха о том, чтобы мы были допущены в святилище.

.

.

Жрец Заур Чичба и автор этих строк. На фотографии осень 2008 года. На втором плане А. Крылов – ученый-этнограф, исследователь и большой друг Абхазии ….

.

.

.

ЛЫХНАШТА

«В 4 км от города Гудаута находится самое большое село Абхазии - Лыхны - древняя столица Абхазского княжества и символ национальной истории. В центре села находится обширная поляна Лыхнашта - место всенародных сходов, национальных праздников и конноспортивных состязаний.
Достопримечательностью села являются дворец владетельных царей Абхазии Х в. и действующий храм Успения Богородицы Х-ХI вв. с богатой фресковой росписью ХIV в. и усыпальницей последнего владетельного князя Абхазии. На протяжении своей тысячелетней истории храм сохранил свой уникальный первозданный вид» - так нам сообщает справочник про это необычное место. Но мы верны своим принципам и подошли к такому необычному месту так, как подобает странникам.
Расскажу для начала про Лыхненский храм. Он в самом деле стоит на месте древнего святилища абазов. Храм действующий в обоих смыслах. В нем есть та особенная атмосфера храма, которой нам недостает в Питере. В нем можно перестать вести службы, а храмом он останется все равно. Потрясает сознание икона Ивана-воина, которая помогает создать состояние почти абсолютной защиты от любого магического и иного энергетического воздействия. Другая икона «Знамение» - об этом писать невозможно! Там надо быть и это надо ощущать. Необычное лицо Богоматери, Младенца и золотистый свет от нее на тебя, сразу в сердце и там понимаешь, что такое умение истинно прощать и себя, и друзей, и врагов, и гонителей….
Третья икона «Исцелительница» действительно помогает избавиться от болячек и хворей. В храме незримо, но ощутимо присутствуют святые похороненные в нем же. С ними можно войти в контакт, они могут выслушать, помочь, благословить…. Рядом с храмом, точнее в самом храме, но снаружи, есть ниша – а там покой, единение с одухотворенной Пустотой (Шуньята), с магией Сотворения Мира…. Именно там как нигде понимаешь, что ты неотъемлемая часть этого Мира.
Теперь о самом поле, на котором происходили сходы, на котором принимались общие решения для народа. В нем заложены состояния, помогающие пронять и принять решения общества, коллектива, даже если они идут тебе в ущерб. Эти места обозначены двухсотлетними липами. Первое место – на нем состояние того, что ты окружен плечами единомышленников, которые даже в трудную минуту помогут, поддержат, и от этого так невыразимо хорошо на душе. Мы так отвыкли от того, что ты не один в этом холодном мире, от чувства общности, от того, что близкие тебя не подведут и не подставят, что на нем хочется плакать и смеяться. Второе место – место «принятия решений», именно на нем понимаешь, а как оно быть настоящим начальником, что такое истинная ответственность. Как это принять решение: «Не я, но через меня»! и тебя поймут и поддержат все с энтузиазмом, что самое важное. Нечто похожее, но калибром повыше есть в замке крестоносцев в Акко (Израиль). Третье место, на котором есть состояние понимания взаимозависимости всех нас друг от друга, что мы все звенья одной цепи и е прочность определяется каждым звеном и то, что если ты занят «бизнесом Микки Мауса» во имя мелкой прибыли, обманывая других, на самом деле ты причиняешь самому себе вред.
В целом, Лыхнашта создает и обучает нас умению жить и быть в коллективе любого назначения, уметь учитывать свои и чужие интересы, ощущать своих и уметь командовать без чувства вины и сообща достигать поставленных общих целей. Тому, что сейчас так востребовано при внедрении стратегии «Голубого океана» на продвинутых производствах.